Позавчера, в субботу то бишь, с Джинни выбрались таки в джаз-клуб Дзиферелли в Амблсайде. Договорились, что нарядимся и напомадимся, мой муж нас отвез, мы заняли очень удачно столик, долго ждали начала, задержалось почти на час, столько предвкушения, а после третьей композиции мы сбежали, чтобы не уснуть. Что это такое, возмутительно просто. Но, конечно, не повезло – был «холодный» джаз, а я это направление мягко говоря, недолюбливаю, и втайне даже считаю «музыкой для наркоманов». В конце июля будет классический hot jazz, попробуем еще.
Вчера было знаменитое барбекю с русскими друзьями, плюс Кармен с работы пригласила нас всех в свой дом на барбекю-парти тоже. Ура, значит, можно будет надеть шелковое платье, которое грустит в шкафу аж третий год!
Сегодня опять вычесывали вшей. Не могу уже! Но чешу, куда ж деваться. Перестали обниматься с ребенком, не селяви, а чистый кошмар.
Маму возила на прием в Ланкастер – читает до шестой строчки. Отношения опять стали прежние, замечательные! Ура!
Сегодня (и наконец самое главное!) пришли документы, что выдали вид на гражданство, и что надо ждать приглашение на церемонию, а потом можно будет и документ оформить, и значит, поехать по заграницам можно будет уже не в качестве сиротки Каси, а с щедро украшенным львом и единорогом паспортом. Хо-ро-шо!
У меня, вернее, у нас появились настоящие русские друзья-соседи. Теперь нам есть с кем пить пиво и водку, лепить пельмени и ездить на природу на барбекю. Было это так.
Стою я на работе в сырном отделе и как обычно думаю о хорошем. Подходит пара к витрине и начинает совещаться, что брать. Русский язык ни с чем не спутаешь, хотя он на многое похож, а лучше сказать – родную речь вы всегда отличите, даже если говорить будут шепотом при общем шуме. Наконец, девушка спрашивает меня с неплохим, в общем-то, акцентом, есть ли у нас голландский сыр. Тут уж, как вы догадались, мне вообще всё понятно стало. Тем не менее, я их спрашиваю по-английски – ду ю спик рашн? Они очень обрадовались, и у нас завязалась долгая оживленная беседа.
Через пару дней они пришли шопинговаться опять, мы обменялись телефонами, и я пригласила их на ужин. Приготовила лазанью, зуппа ди инглезе этот, черт его подери, «помидорок нарезала», ну и вообще всё как полагается в приличных английских домах. Посидели мы хорошо, по-русски. Очень много смеялись, вспоминали, болтали обо всем подряд, в общем, было всё по-настоящему, по-взаправдашнему.
А вчера решили собраться на барбекю к озеру, ответный визит, так сказать, но поскольку приглашать им некуда, мы решили на природу. Однако, началась гроза, и пришлось нам быстренько развести барбекюшные причиндалы на заднем дворе, а когда полило, то вторую порцию дожарили в духовке. Было очень славно! Супруг мой сказал, что «хорошо, когда в доме много смеха». После пирушки мы отправились на вершину Орест Хеда смотреть закат, и представьте себе, даже успели.
Ну вот и всё, что хотела рассказать. Дальше писать лень, потому что стоит страшная жара, а соседка принесла подшить занавески, и вот я ковыряюсь и проклинаю тот день, когда освоила этот сложный рукодельный навык, а еще более проклинаю тот день, когда черт меня дернул брякнуть, что я могу шить и даже как бы согласна это делать за деньги… Сейчас я готова ей сама дать сколько-то фунтов стерлингов, чтобы только не париться за машинкой, а к примеру, распить бутылочку нефильтрованного бельгийского пива…
Лучший фильм года, совершенно точно.
Конечно, надо пожить в Сэлфорде и при этом быть ярым фанатом Манчестер Юнайтид, чтобы насладиться этим фильмом вполне. Но и без этого фильм стопроцентно отличный. Терминаторы, трансформеры и прочие драмы – не тот формат вообстче, рядом не стоят по силе искусства… это как макдональдский хот-дог против настоящего свежего ростбифа от местного мясника. Короче, я сказала.
Конечно, с одной стороны – это горе и беда, что мой любимый и, прямо скажем, единственный в деревне магазин дамского белья, закрывается. Но с другой стороны, мне, простой женщине, этот кризис очень на руку – отдает лучшие экземпляры галантерейной промышленности по пятнадцать фунтов за, простите, лифчик, а чулки-колготки от фалька по два фунта, это ж девичьему сердцу разорваться от восторга, ну и я, чтобы этого не случилось, просто сгребла с полки всё подряд: шотландскую клетку, «брабантские кружева», «узоры на морозном окне» и просто остальное, плюс (о, мама дорогая!) бюстгальтер с шоколадными узорами из бархата (девочки, вы помните, вы знаете это волшебное слово – панбархат…). Даже решила прикупить к нему конструкцию, теоретически соответствующую платоновской идее трусиков, на деле же нечто, состоящее из веревочек, плюшевых бантов и вкраплений (о, божественное слово!) вышеупомянутого панбархата, но увлеклась покупкой бюстиков для сестры (чего ж не взять по пятнашке-то, это надо быть совсем безмозглой дурой, чтобы оставить их в магазине!), и забыла трусяной шедевр.
Завтра с первыми лучами солнца буду стоять у двери, чтобы никто не перехватил это бархатное лего на мою истосковавшуюся по прекрасному (зачеркнуто), в общем, надо полный комплект трусы-лифчик, и точка.
Эх, жаль, писать мне лень, а то бы наскреблось уже на комедийный телесериал – коллеги мои по деликатесному цеху такое отчебучивают, что не успеваю подняться, как опять надо падать в обмороки от смеха. Ну почему ленивая такая девочка я, мне ведь даже домашним пересказывать это лень порой, а между тем артисты цирка жгут и отжигают день за днем.
А вот из грустного случай был: есть у нас в соседнем отделе мясник Адам, хороший парень, из местных. Раньше он водил группы по горам, но года полтора назад бизнес этот зачах, и пришлось ему пойти в супермаркет наш работать. Детей-то кормить надо, а у него их аж пятеро – двое от первого брака и трое от второго. Жена Никола – учитель в школе, всё славно так было, хорошая семья, положительные англичане, как вдруг трах-бах, гром среди ясного неба – приходит в семь вечера мужчина, становится напротив мясного отдела и кричит во всю силу легких на Адама: «Подлец, как ты посмел спать с моей женой!» и далее по тексту…
Через несколько дней Никола привезла в магазин адамовы вещи – всё, развод, раздел имущества. У той женщины, с которой он спутался, своих двое детей, плюс замужняя она. Идти ему куда, снимать на что, да плюс алиментов теперь немеряно платить.
Боюсь, что может и руки на себя наложить, что-то он все грустнее и грустнее делается, хотя держится очень хорошо, с покупателями отменно вежлив и шапочку носит. Кто его знает, может, пойдет в горы да и сбросится со скалы… Ничему не удивлюсь. Одно меня поражает – какого хрена его потащило в чужую постель?… Эти мясники – такой народ, палец в рот не клади…
Что-то смотрела на фотку терминатора, и осенило меня вдруг, отчего он так мил моему девичьему сердцу – похож, негодник, на моего дорогого супруга верхней частью лица… да вообще, и нижняя часть тоже, и главное – нос такой же ровненький, большой… только мой дарлинг потемнее будет, но такой же небритый местами. Тело, конечно, другое. Но над этим пунктом ведется непрестанная работа, увенчивающаяся переменным успехом.
Вообще же, должна признаться, что совершенная физическая красота в реальном, некиношном мужчине меня пугает. Потому что воздействует она на меня примерно как «восхищенья не снесла и к обедне умерла». А так – немножко животика, немножко незагорелостей, чуток второго подбородка, и как-то спокойное всё такое, родное…
Вова пришел из школы и говорит:
- Сейчас я представлю тебя своему новому другу, познакомься с Роки, мама!
Достает из школьного рюкзака квадратный камушек с нарисованными глазами и ротиком. Я здороваюсь с Роки, интересуюсь, как его здоровье, как он провел день и всё такое. Вове приятно.
- Ты знаешь, мама, у нас в школе у всех ребят есть такой друг. Говорят, что его всегда надо носить с собой, а то он умрет.
- От одиночества, что ли? Не умрет. Ты его положи к другим камням, (у нас есть ваза с камушками, которые мы собираем где ни попадя и храним как память о местах, где побывали), там он с Алексом (кто помнит Алекса, я про него года два назад писала)) будет вместе, не соскучатся, и Алекс тоже будет рад новому другу.
Вова незамедлительно так и сделал. По-моему, с облегчением, а то это ж какая морока – носи с собой камень целый день, чтобы тот, не дай бог, не помер от тоски-грусти.
Время спать, Вова читает в постели. Вдруг сбегает ко мне по лестнице и говорит, что надо бы проверить Роки, как он там. Девять лет парню, про секс всерьез разговаривают, обсуждают, кто что видел и знает, ага, недавно мне очень интересный способ межполовых экзерсисов поведал, называется teabaging, вот интересно, кто догадается, что это такое, хи-хи, а мы с мужем теперь шутим между собой непрестанно, не заняться ли, нда, но я же про другое – он еще ребенок, малыш, и я так рада, что Вова всё еще сохраняет это трогательное отношение к своим игрушкам и друзьям. Пошла с ним проведать Роки и Алекса. Почему-то первый лежит на втором рядышком с вазой на ковре. Положила их внутрь, говорю:
- Ну вот, спать пора, ребятишки, вот вам подушечки (из ракушек), сейчас укрою тебя, Роки, спи.
Накрыла ракушкой подлиннее. Вова доволен, улыбается. Конечно, он понимает, что это игра, но для него это всё-таки еще всерьез. Милый мой мальчик.
Всё-таки, человек я удачливый, счастливый, везет мне на людей вокруг. Придурки встречаются очень редко, не считая того, за кого первый раз вышла замуж, но это простительно, потому что два сапога пара и всё такое.
Случилось мне быть приглашенной в гости. И почему-то очень не хотелось никуда идти, а хотелось пасть под телек и зырять фильм про конг-фу черная комедия, но я же теперь англичанка, слово дала – за базар ответила, стало быть, собралась, надушилась (даже!) и ровно в восемь стучалась в дверь к Кэтрин. Посидели мы с ней знатно. Кэтрин работает в нашем супермаркете, ей семьдесят лет. Я очень люблю пожилых людей. (даже если моя мама сейчас читает эти строки и демонически смеется, всё равно это так – мне нравятся пожилые люди, мне с ними интересно и легко). Мы распили бутылку чего-то весьма и очень французского, насплетничались всласть, и ровно в десять, как и было оговорено, я встала и отправилась домой. Вот что я люблю в англичанах! – как договорились, так и сделали.
итак, заламываю руки: а) ребенок опять со вшами, никакой шампунь чайное дерево не помог, чтоб они все попередохли, сил моих нет никаких, в) кровный мой прямой ближайший предок по женской линии сушит и сушит меня уже почти месяц – ни поговорить по-человечьи, ни правды добиться как у змеи ног, ходим и молчим, притворяясь, что у нас всё хорошо, но на самом деле я чувствую себя так, как будто гнилее меня нет на свете дочери, emotional blackmailing, как диагностировал супруг, и что с этим делать, не знаю. Пробовала поговорить – что от стенки горох, да и всегда знала, что с мамой мне в дискуссиях не тягаться, потому что я не выношу прямых вооруженных конфликтов с женщинами, а уж с родной матерью в частности и помыслить страшусь. Как наладить температуру комфорта в доме, не знаю. Терпеть! Терпеть, пока коростами не пойду… с) оно хорошее, вообще-то, это с, но на текущий момент воспринимается мною как катастрофа: завтра приглашены гости, русская пара недавно переехали из Литвы, поселились по соседству почти, через три улицы. Пришли за сыром, так и познакомились. Пригласила в гости, очень приятные люди на вид, вот надо убираться, в доме конь не валялся, никто ж кроме меня ничего не делает ваапстче, плюс ужин готовить, плюс мне еще на урок к мистеру Лунду с утра, плюс стирки и глажки до потолка с этими вшами, ну и дарлинг придумал ехать по делам с утра пораньше, итить-колотить, и опять всё на мне – скажите, граждане, как я буду выглядеть за столом в конце этого дня, и что о нас подумают новые друзья? Мне кажется, я просто налягу на красное вино, а там хоть трава не расти… (кстати, траву на заднем дворе тоже надо вывести). И всё это на фоне неразговаривающей мамы, мне кажется, я сама у себя что-то отнимаю или недодаю. Конечно, на фоне мировых катаклизмов и голода в африках мои проблемы звучат именно что как сказки Божены Немцовой, вот я сама перечитала вышенаписанное и даю себе совет: не будь дурой, налей-ка себе рюмаху прям щас, намажь голову антившиным, мама пусть дуется, пока ей не надоест, а гости не на санинспекцию придут, а за общением, в жизни ведь как получится – никто не знает, так что не грейте голову, гражданочка, идите и работайте!
кстати, кто знает хороший рецепт Зуппа ди инглезе, поделитесь, а? хочу на десерт завтра забабахать.
отличный перевод статьи alexmak.net
Вот столько я знаю
Вот столько я знаю
Иногда надо вспоминать, что жизнь состоит не только из работы, интернета, твиттера, компьютера, Маков, и прочей всякой дребедени. Но для этого зачастую нужен толчок в правильном направлении, и сегодняшняя статья, как мне кажется, вполне может быть таким толчком.
Автор статьи — Роуз Хакер (Rose Hacker), известнейшая британская журналистка, которая на момент написания этой статьи (2007 год) была старейшей журналисткой, ведущей колонку — ей исполнилось 101 год (к сожалению, в феврале прошлого года Роуз скончалась). Эту статью я отложил себе достаточно давно, но пару дней назад, перебирая архивы, снова на нее наткнулся и перечитал. Я уже писал о ней в твиттере, но после этого, перечитав ее еще несколько раз, подумал, что можно эту статью и перевести — она кажется мне крайне трогательным, в чем-то неполиткорректным, но интересным “ответом на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого“.
——————-
Роуз Хакер, ведущая колонки в газете, 101 год, Лондон
По утрам почти час встаю. В правом глазу у меня сочится какая-то мерзость, и ее надо вычищать, у меня вставная челюсть, мои десны все в язвах, и когда я вставляю слуховой аппарат, он свистит и сводит меня с ума. Вдобавок к этому я забываю имена, места и людей, которых я хорошо знаю. Но я такая удачливая — и я никогда не забываю об этом.
На моем первом вечере с танцами и ужином, будучи в возрасте 18 лет и одетой в мое лучшее платье, я уронила кусок курицы, и он со свистом улетел на пол. Мой поклонник Джордж пополз по полу с криками “цып-цып-цып, цыпка!”, и мне хотелось умереть. Это воспоминание вернулось ко мне в день похорон моего мужа, когда я увидела, что Джордж был следующим в очереди на кремацию.
Люди сегодня не понимают, что такое бедность. Я стала социалистом в двадцатые годы, после того, как увидела голодные марши на Оксфорд-стрит, тысячи голодающих людей из Уэльса или центральной части страны, которые на пару дюймов ниже нас, живущих на юге.
Самая ужасная вещь, с которой нам надо бороться — это объединенный фундаментализм с национализмом. У нас есть религиозные школы, что, по моему мнению, ужасно. До тех пор, пока они существуют, у нас никогда не будет мира.
Когда я впервые начала давать консультации по вопросам семьи и брака, я встретила жен, которые не принимали ванную при муже, не одев ночную рубашку. Самая большая проблема, с которой я столкнулась — это неудовлетворенные супружеские браки.
Все страдания в моей жизни кружились вокруг наблюдений грустного конца людей, которые курили. Все в моей семье, включая моего мужа, умерли, когда им было в районе семидесяти лет.
Я выпиваю каждый день, больше всего люблю виски, но могу пить что угодно.
Я была уверена, что я быстро последую за мужем после его смерти. Мне было 76 лет, и я была измучена. Но я продолжала ходить на свидания до 90 лет, а в районе восьмидесяти я влюбилась в гея-мужчину, которого я повстречала во время круиза по Нилу.
Когда в Первую Мировую Войну начинались сирены, мои родители заставляли нас сидеть под кухонным столом и пить какао. Двадцать пять лет спустя, я делала то же самое с моими собственными детьми.
Почему мы не можем говорить о пожилых людях, занимающихся сексом, без хихиканья?
Люди “протекают”. Никто об этом не говорит. Но вы заходите в дом стариков, и он воняет мочой.
Ожирение отвратительно. Достаточно лишь меньше есть.
Любовь вызывает ощущения подобные горячей патоке, стекающей по твоей спине.
Я оптимист. Если бы я была пессимистом, я бы давным давно убила себя. Лучший пример для меня — мой самая старая подруга, Алиса, которой 103 года. Она не только выжила в концлагере, она также пережила смерть своего сына в возрасте 64 лет. В лагерях, каждый раз, когда они приходили за детьми, она прятала его, но ей пришлось быть свидетелем смерти остальных: ее мужа, матери и сестры.
Музыка часто спасает меня: я не могу читать, я не могу ничего смотреть, и не вижу, но я могу слушать музыку. Обожаю Radio 3, оно прекрасное — но даже они теперь скатились к джазу.
Тай Цзы (T’ai Chi) — замечательный способ управлять сознанием, телом и дыханием. Он придает мне энергию.
Мой самый большой страх — это увидеть смерть моих детей. Им 73 и 70 — мысль об этом невыносима.
Быть обнятой — это исполнение мечты. Мои родители никогда не прикасались ко мне — максимум чмокнуть в щеку. Когда умирал мой отец, однако, он протянул руки ко мне и закричал “Дорогая Рози!”. Это был единственный раз, когда он обнял меня, и я помню, как я подумала “Я хотела этого всю свою жизнью”.
Я приветствую смерть, я никогда ее не боялась. Я просто думаю, что это конец, ну и что, это неизбежно.
Люди могут жить без секса, но они не могут жить без любви. Чем больше у тебя секса, тем больше ты жаждешь любви. Любовь — это ключ, это единственное, что имеет значение.