До конца игры минут девять, мы проигрываем, папа уже извелся весь, а умный мальчик Вова пристает к нему с глупыми вопросами «что важнее – чемпионат мира или чемпионат европы?» и «почему этот игрок не у нас в команде?» и др. Не удивительно, что отец уже почти два раза его чуть не порвал как грелку… Тяжкие вздохи доносятся из соседней комнаты, перекрывая шум болельщиков и двух комментаторов. Даже я горюю уже.
(хоть и вредная это привычка!) думаю, что всё-таки я неправа. И в то же время, доказательств никаких в голове не всплывает. И эмоции тоже молчат, просто раздражение какое-то нарастает, но не чует сердце – правильно сужу или нет. Ну что, в конце концов, так уж трудно сделать всё, о чем тебя просит родная мать?!… Да она для меня столько в свою очередь сделала, что просто из принципа полагается терпеть всё что угодно. Чего ж я брыкаюсь-то. Наверное, это как и с воспитанием ребенка – боишься пропустить начало «скользкой дорожки»… а может, надо просто любить и лелеять! Я не знаю, не знаю. И от этого очень глупо себя чувствую. Может, просто надо поменьше придавать значения собственным чувствам и мыслям, и заняться делом и помогать. Это же всего неделька еще, а там по-любому на работу опять надо будет возвращаться.
Короче, кто виноват и что делать теперь, я просто не знаю.
В пятницу надо было забрать лекарство от давления из аптеки, а я забыла. Мама тоже забыла, не напомнила мне. То, что ей принимать таблетку надо каждый вечер, и сказать можно было еще в пятницу, никак не помогло тут. А может, она просто не хотела мне это говорить, потому что мы как бы были в контрах. В субботу вчера мы тоже уезжали, хотя таблетки можно было забрать и утром. Но никто не вспомнил. Чесслово, не знаю, что и сказать – я свои-то ежевечерние иной раз забываю выпить, чего ж говорить о маминых, ну не заточен у меня мозг такие вещи помнить.
Сегодня дорогой супруг уехал на работу до вечера. Я осталась с подопечными. Когда зашла к маме, там было одно сплошное страдание. Попробовала поговорить, что надо бороться с плохим самочувствием и не настраивать себя на болячки, ответом – нетрудно догадаться… Ты бы хоть глаз мой посмотрела! Ну, красный глаз, так доктор сказал, что это нормально. Не открывается! У меня вообще давление 170/100! Таблетку выпить? – а нет её, таблетки… Настроиться на поправку и пойти прогуляться? – да я догулялась уже, вот лежу теперь пластом! Меня разбить может паралич в любой момент!
То, что можно было вчера самой сходить в аптеку за лекарством, я даже не озвучиваю – совершенно очевидно, что я заманила её сюда, чтобы извести и бросить погибать.
Ну ладно, я виновата, мне, значит, и ухаживать за паралитической больной… Думаю теперь, где добыть таблетку – у мистера Лунда есть такой же препарат, и вот я ломаю тыкву в настоящий момент: будет ли уместно позвонить английскому джентльмену и дрожащим голосом попросить у него одну таблеточку до завтра?… А потом съездить в соседний городок за ней, чтобы отвести гнев и подозрения в убийстве.
Или можно снизить давление народными средствами – смешать сок моркови там, свеклы и илмона и пить по три столовых ложки в день… Может, кто знает рецепт?
Вдобавок ко всему Вова решил, что быть больным очень здорово, и тоже устроил мне спектаклю со слезами, а также колями и резями в животе, потому что мальчику было лень спуститься позавтракать, играючи на экс-боксе, а мама была не в настроении кормить его в приказном порядке.
Ну, я поговорила с линией поддержки в госпитале, они назначили прием назавтра вместо среды, но главное, с чем мне самой сейчас нужно иметь дело – это ужасное чувство вины за то, что вчера я веселилась и развлекалась, и сегодня тоже целое утро радовалась и писала тут всякую ерунду, а сейчас моя дорогая мама собирается разбиться параличом в любую минуту, потому что я, дрянь такая, не имею времени уделить ей внимание, просто подняться наверх и спросить её, что нужно и хотя бы посмотреть на глаз.
Девочки, я дело с ипохондрией так близко имею впервые.
Вчера ездили в Манчестер, авестили родственников – родителей, детей, сестру и племянников. И Адам, и Хлоя были с нами, почти всё как четыре года назад, только Вовы не было – он дома остался, потому что ненавидит ездить в машине, тошнит его. Хлоя выросла, сделала стильную короткую стрижку, ну, поправилась еще, стала толще меня в одном месте, к большому папиному огорчению. Адам вырос с теперь с меня ростом, конечно, еще перерастет и меня, а папу. С девочкой встречается пять месяцев, волосы корочневые, говорит. Такой же застенчивый до боли, слова не вытянешь. С Хлоей же, напротив, легко и приятно болтать, она поумнела, выросла, у неё сильный характер, молодец девчонка. Теперь она думает о карьере журналиста и жизни в Америке, а раньше хотела преподавать религию в школе (о ужас).
Как-то наконец нам с мужем повеселее стало, надолго ли, не знаю, но все-таки хорошо, что всё хорошо. Ничего, еще Вова даст прикурить, да и вообще скучать не приходится.
А мы зато отправились в своё любимое место у реки, там всё красиво так подновили, и было пиво отличное Hoegaarden, и фахитос шипящие на досочке сервированные, и мы так славно поболтали с мужем о том, о сём, я как будто опять стала юная и симпатичная, хотя у меня уже нет одного зуба, талию еще видно, но как-то не так, как даже пять лет назад, и лицом я на бабушку Ирину похожа становлюсь, а раньше была что твоя Орнелла Мутти.
Сегодня на обед сосиски, а сейчас пойду собираться и гулять – погоды стоят отличные, и заметьте, сэры – предсказанные.
или
На почве стресса у мамы усилилась и так немаленькой тяжести ипохондрия, я получила обвинения в черствости, была с позором изгнана из её комнаты, больше со мной не здороваются (и с мужем моим тоже, хе-хе)), ну и этого, по-моему, достаточно…
Потому что вчера вышла из дома по делам на два часа. Какого черта, спрашивается, брать отпуск на две недели, если я собираюсь вертеть хвостом и скакать по собственным делам, когда обещала сидеть у одра? Теперь мне только допустительно приносить еду и почтительно осведомляться «не надо ли чего». Ничего не надо! Иди на все четыре стороны! Ухожу, ухожу…
Вчера встала в шесть утра, приготовила маме завтрак, отнесла наверх, залегла обратно спать. Встала опять в восемь, приготовила другой завтрак Вове, отвела его в школу, вернулась, собрала термос и еду, все вещи, разбудила маму в 9, и в 10.30 мы уже поехали в госпиталь к 12 в Ланкастер.
Там нам отвели кроватку в предоперационной палате, и два часа мы просидели, ожидая маминой очереди. Болтали, мама дремала, я решала судоку. Операция заняла ровно полчаса. За это время с успела сбегать в госпитальный ресторан и буквально смести там всё, что было в меню. Потому что утром позавтракала на лету, а после из солидарности с мамой почти ничего не ела, и в палате тоже, чтобы не нервировать других больных. Вернулась как раз в срок, чернокожий доктор Озузу вышел из операционной, а там и маму выкатили. Еще два часика она подремала в палате, наконец покормилась больничными бутербродами, и позвонили дарлингу, чтобы приезжал нас забирать.
Новым глазом мама уже видит!
Вот такой рассказ у меня – как всегда всё больше про еду. На самом же деле я хочу сказать, что это просто чудо, до чего дошла медицина, и какие мы счастливые, что живем не в махровом шешнадцатом веке, к примеру, а то бы мой рассказ выглядел как-нибудь так:
«На рассвете молилась Богородице, приносила обеты перед дальней дорогой. С первыми лучами солнца мы с мамой вышли в паломничество и отправились в храм святой покровительницы всех слепых и немощных, через два дня, неустанно вознося молитвы, добрались до тамошнего монастыря, и в течение двух недель монахини позволили нам оставаться при храме и молиться с утра до ночи. Но слишком много грехов на нашей семье, потому что Господь всё не посылает свою милость, и мне попрежнему приходится быть поводырем моей матушке. В следующем году мы отправимся по святым местам до самого Иерусалима, и пожертвуем тамошнему храму все мамины драгоценности, может тогда Господь Бог и святые угодники смилостивятся над нашей семьей и вернут моей матери зрение».
А пока я возношу хвалу британской NHS за абсолютно бесплатное лечение. (Ну, конечно, мы его оплатили налогами многократно, но об этом умолчим для красоты истории).
И вот, наевшись хорошенечко, залегла вчера с одной хорошей книжицей и ну читать до полпервого ночи. Смеялась много, местами роняла слезы эмпатии (читала «Есть, молиться, любить»). Потом уснула. В два часа разбудил звук открывающейся входной двери – вернулся дорогой супруг. Бодро скидывая одежду, он поднялся в спальню и сходу нырнул под одеяло, блаженно постанывая.
- А как же вечеринка и твой друг Трев, у которого ты собирался ночевать?
- Всё было – и вечеринка, и друзья, и сто пинт пива, и потом мы пошли ночевать к Треву. Несколько человек звали меня к себе, предлагали отдельные гостевые спальни с кроватями, но я сказал: «Нет, нет, спасибо, я ночую у Трева», и Трев тоже сказал: «Нет! Брайан ночует только у меня!».
Многообещающее вступление, как вы заметили. Я замерла и приготовилась негодовать или смеяться, по обстоятельствам.
- Когда мы пришли к нему домой, у него там оказался диванчик меньше нашего двухместного, и ни одеяла, ни подушки – ни-че-го! А Трев между тем начал раздеваться и уже залезает в постель. Я говорю: «Трев! А одеяло-то?… Как я буду спать на этом кресле, да еще без одеяла?» – а Трев сердито отвечает: «Если тебе не нравится, можешь идти и спать в машине». Ну, я вышел, дошел обратно 15 минут до машины, сел и поехал домой. (Ехать полтора часа по трассе ночью.)
Тут надобно сделать лирическое отсупление – Трева мой муж знает еще со школы, дома у него пусть нечасто, но бывал, и репутацию скряги, утвердившуюся за Тревом десятилетия назад, последний полностью оправдывает. Но вот дружба есть дружба, было между ними и хорошее, и никогда мой супруг этого не забудет.
- Дорогой, а чем это от тебя пахнет?
- А это я открыл холодильник, там лежала баранья нога, я её и съел.
(Ногу мама готовила к шести часам к возвращению дорогого зятя. С бараньей ногой связана еще одна история, когда в 17 лет, будучи на побывке из армии, вернувшись примерно так же с дружеской попойки, он открыл ночью холодильник, увидел приготовленную для воскресного семейного обеда баранью ногу, не долго думая, вынул её и съел тут же подчистую. На следующий день семья из пяти человек вместо полноценного сандей роуста ела сосиски. Судя по тому, что он жив до сих пор, они его все-таки любят.)
Зная эту историю, я знала наверняка и то, какое магическое действие произведет это нехитрое блюдо на моего мужа. Но не ожидала, что он сметет её так быстро, буквально за минуты.
В два часа ночи две комические истории сразу – я очень смеялась.
Утром кумар прошел, муж пришел в сознание и принимая заботливо принесенный мною стакан с алка-зельцером, сказал, что вообще-то, ему очень повезло добраться домой. Я молча выразила согласие.
В районе ланча позвонил Трев, долго извинялся и предлагал следующий раз взять его пальто, чтобы накрыться. «Ага, и его же ботинок под голову» – добавили мы почти хором. Трев перезванивал еще раза три и всё заводил беседы про футбол да про совместное пиво в пабе, старательно извиняясь в конце. Дарлинг с ним неизменно добродушно разговаривал.
- Неужели ты на него совсем не сердишься? – спросила я.
- А чего на него сердиться, он ведь был пьян, и вообще он просто не очень умный.
Ну вот друг он ему, хоть ты лопни. А друзей не бросают только потому, что их эмоциональный уровень развития близок к уровню нарцисса. Какой есть, такой и есть.
Если честно – я так не умею…
Жду, жду дорогого супруга, он уже на три часа опаздывает, позвонила – не отвечает, оба телефона отключил, да что такое?!… Оказывается, возвращаясь с Олд Траффорда в Манчестере, он встретил друга, зашли в паб, там встретили другого друга, у которого сегодня 40-летие, ну и естественно, встретили там и прочих друзей. Прислал эсэмэску, чтобы не ждала до завтра, заночует у Трева. Сам сказать словами, конечно, уже стесняется – наверняка минимум сто пинт уже выпито. Ну и ладно. Я наелась на ночь как бобик плова, черешни, пиммса и шоколадок, пойду читать книжку в постели, пока глаза не защиплет, а потом откинусь смотреть кошмары в одиночестве.
Поружка моя русская Марина, с которой мы познакомились в самолете в прошлом году, когда из Москвы возвращались на теперешнюю родину, сегодня прислала мне радостную весть – наконец, после многолетних попыток изнуряющей терапии, она забеременела и ждет малыша (или малышей)!
Как я рада за них! Это такое счастье, когда человек старается, упорно идёт к цели, продираясь через тернии, и добивается наконец! Пусть у них всё будет хорошо!
А мне теперь надо не одну малышовскую кофточку вязать, а уже две (а то и все три, потому что при этом методе часто близнецы получаются) – у нас еще один хороший человек с работы ждет малыша в сентябре, ну вот теперь целая компания карапузов будет.
Скоро будет у меня отпуск двухнедельный, который собираюсь посвятить послеоперационному уходу за маминым глазом. На это время также запланированы дела мелкой и крупной важности:
- вывести плесень на швах в душевой кабине (опять наросла, о проклятье!),
- побелить кое-что в кухне и ванной,
- засиликонить опять у мойки на кухне,
- заклеить и красиво закрасить дырки в стене у Вовы и на лестнице,
- переставить книги в книжном шкафу покрасивее,
- подкрасить окошко в гостиной с улицы, а то что-то не нравится оно, сгниет еще,
- помыть окна!
- сделать вторую держалку для маминой шторы,
- пройтись с метелкой по потолкам и собрать тенеты,
- набрать дров для камина во время прогулок,
- подновить окраску стен в гостиной,
- пришить пояс к вовиным школьным брюкам,
- доделать шторы тете Розе,
- написать натюрморт с бананом и молочником.
больше не вспоминается, потом.