На Робби я так и не сходила. Некому меня было отвезти:(. Авот так вот – муж работал что твой негр из хижины дяди Тома: как уехал на два дня, приехал в одиннадцать вечера, поел-попил, рубаху сменил, в пять утра поднялся и соколом опять до ночи улетел, родимый…
Дэйв и Донна, которые тоже собирались идти, не пошли, потому что отрезали своему псу …операцию ему они сделали, чтобы вел себя прилично, в общем. Облегчили всем жизнь в доме, значится. И вышло это ни раньше, ни позже – аккурат в пятницу. Я говорю: «Донна, ну давай мы с тобой вдвоем сходим, все-таки это же Дэйва идея была надругаться над собакой, вот пусть он с ним и тетешкается теперь», а Донна отвечает: «ах, нет, это будет нечестно по отношению к Дэйву – я тут с Робби радуюсь жизни, а он там один». Ладно, закрыли тему, но я изливаю горе, сэмэмсю дарлингу о несправедливости устройства мира, на что он отвечает «ага, с собакой он сидит – в паб пошел, «стресс» запивать, а Донна с песиком дежурит». Эх. Нет слов. Да и не надо.
Зато муж в четыре утра шлет смску – «Дорогая, я тебя люблю больше всего на свете» – с ума сошел что ли, перепугал меня страшно, я отвечаю «и я тебя люблю, а что случилось», оказывается, там байкерские сборки, шум и гам, не уснуть, вот он и лежит и думает, и придумал мне послать письмо щастя, только забыл, что я просыпаюсь от двух вещей – вовиного шума и мобильника. Ну, мы поговорили – а чего, внутренние бесплатно и все равно не спим оба:)
А Вова говорит: «Пусть папа работает, мне нравится, что его дома нет – хоть на голове постоять можно». А я вот не то что на голове – на ушах стою, скучаю:(.
Я боюсь тараканов, до такой степени, что не могу даже смотреть на них (особенно на мерзкое рыжее брюхо и членистые ноги… уау-бррр!). Если бы мне по руке пробежал таракан, я бы билась в истерике как минимум полторы недели и потом еще долго вздрагивала, нечаянно касаясь ночью стен. Думаю, это потому, что в моем детстве тараканов было очень, очень много. Мы жили в панельном доме, в микрорайоне, и даже если и потравишь всех в своей квартире, они потом прибегут опять от соседей, в еще большем количестве – обживать новые земли, как тать… Лет двенадцать назад тараканы как класс вымерли в квартирах, даже не знаю почему, но рада этому безумно. Последнего таракана видела года три назад, на улице в частном секторе, он перебегал дорогу. Мне стало так тошно, что я даже не решилась его раздавить – туфли пачкать неохота было.
Это я к чему – пытаюсь провести аналогию и вывести закономерность, потому что на моей родине тараканов боятся многие, а вот здесь, в Англиях, их нет, зато очень много пауков, и большинство людей боится пауков так же, как я тараканов – до визга. Даже мой муж боится! Когда я поселилась в теперь нашей спальне, меня очень удивляло, что на ночь он плотно закупоривает все окна, даже форточку не оставляет. Потребовала объяснений, он честно сознался, что закрывается от пауков и поведал мне страшную историю, как «однажды я мирно лежал в постели и читал, и вдруг по моей подушке пробежал ВОТ ТАКОЙ паук!!!» (и показал, как заправский рыбак, руками – размер с блюдечко).
Я говорю:
- Да ладно, они же не кусаются!
- Во-первых, кто это проверял, а во-вторых, мне от этого не легче, я спать не могу в доме, где паук такого размера! Я тогда не успокоился, пока не нашел и не убил его! (бедный, бедный паучок) Я тебе честно признаюсь, дорогая, пауков я боюсь до крика, и пока его не уничтожу, нет мне покоя.
- Ну ладно, давай так договоримся – форточки открываем, а если пауки будут заползать, я тебя сразу же спасу.
Так мы и жили долго-долго и счастливо, до осени. А осенью пауки стали активизироваться. Я с прямо-таки с научно-познавательным интересом ждала, когда поползут восьминогие гиганты, и я смогу послушать, как мой любимый мужчина заходится криком. Сразу скажу, пока еще не свезло, не выпала оказия:)
А сегодня утром вышла в столовую (муж уже ушел на работу), а там посреди комнаты на полу рюмка, на ней мой мобильник, чтоб внимание обратила значит сразу (хорошо, что он не сделал звонок, чтобы пленник с ума сходил от страха!) и в стеклянной тюрьме бьется среднего размера паучишка. Мы его взяли полотенчиком и выбросили в окно. Подумаешь!
Вечером Вова кричит:
- Мама, мама, паук!
- Сына, не ори, это же Василий, он там все время живет (утром он кидался в него фломастерами, а я ругалась).
- Нет, это не Василий, это другой, огромный!
Да, это был действительно большой паук, размером со спичечный коробок или нет, с баночку из-под крема:) Полотенцем я его брать не стала – ноги чтобы ему не повредить, а смахнула в коробку и туда же, в окно. Надо на ночь нашу комнату идти проверять, а то супруга кондрат хватит:)
А у Вовы в его спальне на окне с наружной стороны тоже живет паук, жирный-распрежирный, мы его каждый день линеечкой замеряем через стекло – как поправился. Папа в ужасе колотится в соседней комнате:)
Забросила писанину, а зря. В моей золкинской истории было еще много смешного:) А сегодня оказия выпала побренчать по клаве, накидать былинных историй. Итак,
Остановилась я последний раз на том, что мой замечательный будущий муж приехал, поборов все обстоятельства, за мной в сибирский городок, извел кучу денег, подорвал здоровье местной водой, уделал грязью ботинки от Кардена, и на пятый день, скидав чемодан буквально за два часа до старта, мы вылетели в Москву.
Перед этим я задолго начала мучиться поиском места для проживания на четыре дня, но все доступные гостиницы были заняты именно на этот период (какая-то выставка), а больше вариантов ну никак… Как всегда, спасла мама, которая сказала: «Что ты, Ляля, сдурела что ли, у нас в Москве родня, вот у них и остановишься, я сейчас Нинке позвоню». А у этой самой тети Нины я гостила как-то в детстве, и впечатления остались не самые теплые… «Ты с ней, главное, не спорь. Вот я всегда с ней соглашаюсь, и она из всей родни только со мной и разговаривает.» – напутствовала меня мама. Выбора не было, я подобралась и приготовилась.
Тетя Нина, она на самом деле не очень-то и тетя, а жена маминого дяди, который брат бабушки по материнской линии и соответственно, приходится мне внучатым дедушкой. Этот внучатый дедушка – знатный архитектор и герой отечественной войны, воевал на флоте, сначала с немцами, а потом с японцами, и приехал с войны с фибровым чемоданом, этот исторический чемодан, осевшийу бабушки на антресолях, я видела в детстве чаще, чем самого бравого владельца, и потому они мне запомнились в неразрывной связи. А сам-то дядя Толя никакой не чемодан, а очень даже ого-го, и выпить не дурак, а как выпьет, так и бушлатит как всякий настоящий моряк, и вот на последнем празднике Восьмое Марта он ударно крякнул, «возвращался домой и то ли подрался, то ли подскользнулся, но ключицу сломал, и теперь вот лежит в больнице, завтра операция, а вы можете в его комнате пожить» – сказала нам его жена, тетя Нина.
Вова недоверчиво оглядел комнату. Было там как-то грустно и неуютно, пока… пока из-за дивана не выбежал небольшой ангорский кролик дивной розовой расцветки.
- Ах! – выдохнули мы с сыном и кинулись гладить это пуховое изделие.
- Ах, черт! – сказал мой будущий супруг, нежно улыбаясь, чтобы не травмировать тетю, которая по-английски ни бельмеса, – я ненавижу кроликов, и кроме того, у меня на них аллергия. Вернее, сначала аллергия, а ненавижу я уже вследствие того.
- Ах, забыла сказать, – вступила тетя, принесшая нам постельное белье. – Кролик спит с Анатолием на его диване или вот в этом кресле, вы уж его не прогоняйте!
И вот уложили мы Вову в кресло (кроличье), сами легли на диван, и опустилась на нас московская ночь. Лежим это мы и совещаемся, как завтра пойдем в посольство и что надо ничего не забыть, особенно вовины фломастеры, вдруг долго ждать придется (пришлось еще дольше, чем мы предполагали). И вдруг Кроля (не знаю, почему у него не было собственного имени, какой-нибудь там классический Пушок или Пуся, но нам пришлось окрестить его для себя Кролей, потому что тетка упорно звала его «Иди Сюда, Покушай Травочки»), и вот Кроля лихо вспрыгивает к нам на диван, а так как муж лежал с края, то он молниеносно развернулся и двинул Кроле так, что тот ракетой улетел в кучу диванных подушек, сваленных на полу.
(надо сказать, что у моего супруга отличная боксерская реакция, что подтверждается не только количеством наград на подоконнике, но и хотя бы абсолютно ровным и классически правильным носом).
Н-да.. Летел Кроля жестоко, но приземлился удачно, на подушечки. Муж вскочил, извиняясь на ходу за такую свирепость по отношению к животному, и не переставая объяснять мне, что он категорически не может дышать пухом и мехом, принялся замуровывать зверька в диванные запчасти, которых было восемь штук. Вид мужчины, скачущего под лучами луны абсолютно в одной коже и резво строящего лего-городок или некоторое подобие Тауэра для преступного Кроли, вверг меня в самую настоящую истерику с удушающим хохотом в подушку, и так мы все и боролись: мужчина – с аллергенным кроликом, кролик – за свободу, а я – за глоток воздуха, чтобы пошире раздуть легкие и опять ухрюкаться от смеха. Продолжалась эта чехарда минут семь, я уже и смеяться не могла, а вот двое соревнующихся, похоже, вошли в раж и всё никак не могли остановиться – человек строил, а зверь искал «ходы жизни», распинывая преграды. Пришлось мне встать, схватить кролика за уши и на цыпочках выставить тушку за дверь. Тетя могуче храпела в своей комнате, авось не услышит, а утром мы впустим пухового гада обратно…
Но хитрость не удалась – на следующий день тетя сказала:
- Иди сюда, мой хороший, покушай, что же, не пустили тебя спать на твое местечко?… Он всю ночь ломился в мою спальню, между прочим. – Поджав губы, сообщила она нам.
И после этого в течение трех дней я узнала, что «сапоги у меня не модные, можешь их не носить», «ой, ну как ты крем наносишь, разве можно так тереть», «а чтобы рис варить, надо не так водой заливать» – но фиг меня перегрызешь, я только поддакивала и качала головой, так что не известно, кто из нас озверел к концу:)
Вова, наш общительный мальчик Вова, поначалу всё стремился поговорить с московской бабушкой, приходил к ней в комнату смотреть телевизор и рисовать фломастерами, но на третий день и его прорвало: «эта бабушка все время со мной спорит и еще она сказала, что моя фамилия не такая как у тебя!»
Мой английский муж, всё это время лучезарно улыбавшийся, сразу сказал, что оставлять ребенка мы с ней не будем, даже на полдня, «ты что, дорогая, она с ним что-нибудь сделает такое, что мы никогда уже не узнаем нашего мальчика обратно, да это же ведьма, которая превращает детей в жаб и лягушек, да спроси у нее, скольких она заколдовала позавчера».
Спасало нас только одно – весь день мотаясь по делам, мы приходили домой только к вечеру и сразу укладывались спать.
Перед отъездом в ожидании такси мой супруг сказал:
- Знаешь, дорогая, я думаю, что ее муж-моряк ни в какой не в больнице. Просто эта ведьма превратила его в кролика – вспомни, как он ломился к ней в спальню!…
И помахал ему на прощанье почти дружески, сочувственно – мы вот вырвались, а он-то ведь остается…
ну а про посольство, в котором выяснилось, что мой будущий муж забыл одну, но самую важную бумажку, про метро, в котором он не успел вскочить в поезд, и Вова рыдал, что «папа потеряется», про Чешские авиалинии, которые ужасны в Москву и из Москвы, и прекрасны до Манчестера так, что от этого сравнения вспоминаешь о застарелой ненависти стран бывшего соцлагеря к России, про бег в шубе и с ребенком на руках – в другой раз, если вообще стоит это вспоминать…
Сижу я каждый день на детской площадке, наблюдая резвящегося Вову. В Англии почти в каждом парке есть специально огороженная площадка (огорожена от собак) для детей со всякими тренажерами-лазилками, качелями, тарзанками и качелями-шинами на цепях (цивилизованный аналог нашей дикой «тарзанки» – куску шины, подвешенному на ветке дерева). Покрытие вокруг детских тренажеров сделано из перемолотых покрышек и при ходьбе пружинит, чтобы падать было не больно. Я вспоминаю, что когда я училась, нам про это вторичное производство рассказывал ГенВас на предмете «Индустриальный дизайн»).
И вот сижу я и наблюдаю жизнь. На соседней лавочке – пакистанка с младенцем, а остальные трое её детей носятся кругами. Пакистанка жутко общительная, я помогла ее дочке открыть калитку, она кричит мне «спасибо», слово за слово, цепляемся языками, и вот я уже попросила подержать ляльку и кормлю бутуса из бутылочки. Кормление младенца – навык такой же прочный, как и езда на велосипеде: кажется, что забыл, ан нет – руки сами привычно укладываются под головенку, как заморщится – ставлю столбиком (дать срыгнуть), вытираю ротик и автоматичеки начинаю укачивать после еды. Мать восхищается моим умением и радостно уносится размяться – потрещать с другой мамашей, как раз подвалившей на детский полигон. Пока она, ошалев от минутки свободы, болтает с рыхлой печальной ирландкой, матерью пяти детей, мы с лялькой в полном консенсусе: он дрыхнет, я разглядываю детишек.
Пакистанка, обращаясь сразу и ко мне, и к ирландке, рассказывает всю свою жизнь: вышла на работу, как только маленькому исполнилось две недели, работает в госпитале в регистратуре, вставать приходится в четыре-пять утра, потому что дел много, одно хорошо – дети сами себя занимают, приходят только поесть, но вот чтобы приготовить, надо идти в специальный магазин, вы же знаете, мы едим особенную пищу:(, а этот магазин далеко, и я туда со всеми четырьмя хожу (блин, и на коляске все это обратно прет!…), ну ладно пора уже в этот магазин, Усма-аан, Фатима, Амина-аа!…
Уходит пакистанка, вполне еще симпатичная мать четырех детей, а на скамейку на ее место плюхается пятидетная ирландка. Дженни, Брайан, еще кто-то двое и, конечно же, Колин – все с печальными физиями, такими же уксусными, как и у мамаши. Про такое лицо англичане говорят – «как фермерская задница» (простите, дословно перевожу:)) Ну вот Вова все-таки сыгрался немного с Колином, и они вместе лезут на тарзанку… Колинова мама, порывшись в огромной сумке с продуктами (по надписи на пакете Morrisons вижу, что тащилась она с детками и коляской километра три), начинает раздавать отпрыскам бананы. Вова тоже хочет банан, я понимаю, что он голодный, и мы уходим домой.
После обеда, возвращаясь с нашим папой на машине из этого самого супермаркета Моррисонс, на светофоре мы видим еще одно, уже английское семейство – сначала бежит девчушка лет пяти, за ней ее братцы и сестры (всего шесть человек детей) и упыристого вида бритоголовый папаша, замыкает колонну мать, толкающая коляску. Вид у нее такой неаппетитный, что мой супруг не удерживается от комментария: «Совсем у нее, бедняги, видно, на себя времени нет».
Вечером мы с мужем сидим в родительском ряду уже в другом парке «Марина» около небольшого озерца, а Вова скачет по «полосе препятствий». Это место очень уютное, и туда постоянно приезжают новые и новые группы детей с родителями. Вот на площадку врывается целый вихрь детей – все в одинакового нежно-голубого цвета кофточках и песочно-бежевых юбках или брюках, в зависимости от пола. Девочки – темоволосые, мальчишки – светленькие и такие хорошенькие, что супруг опять не удерживается и говорит мне «Смотри, какие у них необычные глаза», пока эти чертенята бегут мимо нас к калитке. Семеро ребятишек несутся на зов своего папы – традиционно одетого в белую рубашку, черные брюки и бархатный блинчик на голове еврея с веникообразной бородой. У меня рябит в глазах, и я изумленно считаю детей почти вслух…
- Господи, семеро, семеро детей!… Он, наверное, вывел их погулять, чтобы мама хоть часок посидела в тишине и покое…
- Нет, мать, наверное, с остальными детьми дома сидит! – шутит муж, и даже папаша с соседней скамейки покатывается со смеха.
И вот мы берем нашего в единственного и неповторимого Вову и отправляемся домой – пить молоко с медом, мыть жопку, чистить зубы и спать. Вообще, один ребенок на нашей площадке только у нас и у одного вьетнамца (чуть не сказала – «и еще у одного вьетнамца»). И все меня спрашивают, не желаю ли я еще ребеночка?… Так и думать начнешь, однако.
Беру это я утром почту из ящика, а там кроме писем из банка, супермаркетских листовок и рекламок люля-кебабов – какие-то билетики… Я сначала недолго думая хотела их отправить в мешок для макулатуры, который тут же стоит, в холле, но вовремя осенило – это же билеты на Робби Уильямса!…
Робби, конечно, не настоящий, но очень, очень похож (как говорят). Это мужа друг, он певец-любитель, выступал в группах, то да сё, а потом принял участие в конкурсе на двойников Робби Уильямся, где судьей был сам певец, выиграл этот конкурс (из ста или трехсот претендентов, позабыла точное число) и теперь вот выступает, завтра концерт в Клубе Труда, около рынка.
Пойду одна:(, Дэйв и Донна тоже идут, они меня привезут и увезут. Потому что муж на работе до завтрашней полуночи. «Иди», говорит, «дорогая, шоу интересное, ты должна это увидеть».
А «Робби» сегодня забежал за остатком билетов (одни друзья отказались) – и оказался ничего себе, похож – шкодной улыбкой:), хотя сам весь джинсовый, небольшого роста и толстенький. Спросил, откуда я, и узнав, что из России, спросил по-русски «Как дела?». Талант!… Пойду, конечно:)
Сегодня Вовку уложу и буду весь вечер сюда писать и читать.
Случилась у нас полоса темного цвета. Как ни повернемся – всё в убытке да в долгах. Мама в таких случаях всегда первым делом выдвигает научную гипотезу: «Может, сглазил кто?…» Ну, этот, который «сглаживал», смотрел – как рубль за рублем отнимал – то машина сломается, то компьютер, потом очки супер-пуперные солнцезащитные, то опять вечером машина, а за ней сразу же с утра пораньше – телевизор. Муж уже стал шутить мрачные шутки, что вот осталось сломаться чему-нибудь уж совсем особенному, предмету первой необходимости, как минимум (тут я схватилась за свои компьютерные очки), но шутки уже зашли слишком далеко. Без телевизора и компьютера прожить-то каждый может…
В общем и целом, я недолго думая, поставила свечку в первой же церкви (это был католический собор г. Манчестера), и на безобразиях, таким образом, был поставлен в некотором роде крест.
А телевизор не покупаем – у Вовки берем посмотреть, только когда Манчестер Юнайтид играют. (Сегодня опять 3:0 в нашу пользу против европейской какой-то команды).
Тихо так, хорошо… Камин электрический включим, Шопена в джазовой обработке, сангрии наведем кувшинчик… Дон Хосе составляет рабочий отчет, шелестя бумажками, я пришиваю бесчисленные блестки к очередному шедевру, Владимар спит в своей постельке, крепко сжав за шею дежурного зайчика…
Мысли в голове текут, как шоколад – медленно и сладко… Спроси меня, кто таков будет Кьеркегор, и я отвечу: «В моем доме попрошу не выражаться!» 
Настроение сейчас – бьюсь в экстазе
Второй день готовит, от плиты не оторвать. Как выходные, так и на кухню – соскучился по искусству, наверное:) И так хорошо готовит – повергает меня в экстаз, натурально!… Мне даже сырой лук нравится в его подаче, хотя лук я категорически не терплю:) Все-таки, мужчины – очень, очень талантливые повара. Вот мой папа, к примеру – дай ему кусочек сала, луковку и три картошки, он такой суп забабахает – «ум отъешь»!…
И ведь делает все тоже самое – сковородку на плиту, овощи режет, кидает в кипящее масло, а выходит настоящий шедевр! Может быть, дело в сервировке? Но я тоже красиво все выкладываю, мужа впечатляю. А может, секрет в необычных сочетаниях? Но сладкий перец с помидорами подает каждый второй… В руках его дело, наверное:)
Мужчина на кухне – артист, красавец, волшебник:)
Сделала и продала свой первый костюм. Костюм для детских танцев, весь расписной и блестками обшитый. Фотку приложу, конечно же, месяца через два-три, как водится:(. Но главное – заработала денюшки! И послала маме – как положено, первую зарплату – родителям. Мама отбивалась, а муж велел. Правильные такие оба, сил нет.
Муж взял и выбрил себе испанскую бородку. Взволновал меня этим страшно:) Как ни гляну на него – ну другой, совершенно другой мужчина!… Ах, ах:) И само собой вырвалось – синьор Хосе!
А синьор Хосе, между тем, просёк моментально и ну являть мне свои испанские штучки – цветы, прогулки-сюрпризы, страсти всякие… К вечеру мое уважение к нему возросло настолько, что величать его стала не иначе как Дон Хосе. Влюблена как кошка:)
Жара у нас случилась, двадцать шесть градусов. Маме говорю по телефону:
- Вот сейчас потрещу с тобой, и мы в парк двинем с Вовием, потому что жарко очень, 26 по Цельсию.
- Ой, насмешили, островитяне, у нас тут 32 и стекла в окнах плавятся, мы с Захарной только вечером во двор выползаем!…
Вообще-то, Захарна на самом деле – Раиса Григорьевна, но когда мама первый раз назвала мне ее имя, я сразу покатилась со смеху, вспомнив Гурченко в «Любовь и голуби» (»а как девочку-то назвали? – какую девочку?»)
А вообще, жизнь идет как прежде – я в курсе всех сплетен, кто что сказал и сделал, куда пошла Максимовна (белая-то?…) и как Жеки Колина мама продала квартиру, а он скучает по двору, в котором пил пиво и на гитаре журчал, вот приходит теперь, озирается, да куда там… А Евграфовна зовет на блины, паразитка такая, а я ведь жирного не ем, только карты разложила на экране, она прется – тащит гулять, приходится всё выключать, а то после электричества, когда все сгорело-то (и ведь фиг возместят, гады), вот и боюсь оставлять технику…
Ах, мама.
- Ляля, ты меня всегда смешишь! Ну зачем ты уехала, мы с тобой так славно ржали!
- Мам, так мы и сейчас ржем, точно в той же пропорции – по часу в день!
- Ну да:) Ты там еще не скучаешь?
- Если честно – еще нет, некогда пока. По тебе скучаю, а больше – нет.
- Это хорошо, и не вздумай по мне скучать!
Ну, это уж как получится, тут уж, мамаша, Вы мне не указ….