Рисую себя

После нечеловеческих страданий, когда я, вся больнешенькая, мучалась почечными коликами, на этой неделе наконец-то отошла настолько, что меня теперь можно вывозить в свет. Вот позавчера на горке загорали, вчера шоппингом «по хозяйству» занимались, а сегодня была Большая Программа – ездили в имиграционную службу узнавать всякие нужные вещи.
Погоды стоят в Манчестере – туманные (заметьте, сэры – именно предсказанные островные погоды), и когда небо плотно затянуто облаками, как-то так уютно, как будто под крышей ходишь у себя дома, а все прохожие – твои гости:)
- Дорогая, выгружайся из машины, пойдем – сегодня сюрприз!
(Какой-такой сурприз? И что это за сусанинский угол, выполненный «в красном кирпиче»…)

А это оказалось здание Манчестерской Национальной галереи. Посетителей – полтора человека, и те на инвалидных колясках, потому что им время девать некуда, наверное. Некоторые инвалиды мозговые – мычат и слюни пускают. Мы деликатно напряглись и прошелестели мимо. Мимо тернеровских акварелей, в зал «Греховных страстей». Там сидел единственный на весь музей смотритель, молодой и грустный. Он вскочил, пропуская нас, чтобы ничего нам «не застить». Мы стали смотреть – маленькие графические работки, некоторые в пол моих ладошки (ой, ну это много, вообще-то), на которых много-много штришков, и еще больше персонажей. И тут я увидела значок АД, тот самый, из истории искусств!… Альбрехт Дюрер, все его самые знаменитые гравюры!…
- Дорогой, это копии.
- Дорогая, это не копии, это Манчестерская национальная галерея, здесь копий не бывает – только оригиналы.
- Дорогой. Пойдем водички мне купим, что ли…
И целый час я втыкалась носом (и натурально «втыкалась», не по-детски!) в подлинники тех самых работ, которые, восхищаясь, так тщательно изучала на Истории культуры двенадцать лет назад!… Там было всё, понимаете – ВСЁ, и «Философ» и «Рыцарь, смерть и… и еще что-то», и серия гравюр Апокалипсиса, и других много, только «Зайчика» не было – ну так ведь это же серия про грехи, понятно, конечно, почему не было. А не удивлюсь, если в запасниках лежит;)
Вышли в буфет, остудить меня. Мааленькая такая столовочка, но кухня итальянская. Подали клубнику, но не со сливками, а с маскарпоне. И перцем посыпано слегка. Опять культурный шок:)
- Дорогая, пойдем в зал номер семь, акварели смотреть.
- Дорогой, давай другой раз, я ошалела как-то, мне бы на ветерок выйти…
- Знаешь, дорогая, я не знаю, кто таков этот Дюрер, но вижу, что он и впрямь великий художник:)
- Поверь, любимый, Альбрехт – это супер!
Конечно, дорогой поверил. Он вообще-то раньше никогда не был в этой галерее. И вообще такой дурной привычки – по галереям шастать – не имел. Жил тихо и спокойно, без ахов и хватаний за сердце. А теперь ему интересно научиться рисовать так же – пером и акварелью. И ведь научится, я знаю:) И даже китайскую тушь освоит. Куда он денется, после ТАКОГО.
А на обратном пути мы пошли искать книжный магазин, где продаются книги на русском. Нет там таких книг. А потом зашли в католический храм, с витражами, тишина и покой – Бог отдыхает после ланча – и поставили свечку, за здоровье. Всехнее:)

Последние несколько дней я перечитывала свой дневник, с самого начала. Дошла пока только до шестой страницы, но ведь зачитываюсь прямо!… Читаю и нахваливаю сама себя вслух – ай да Миранда, ай да молодец, талант-то какой – ужасть!… Хохочу, жалею себя, удивляюсь – я ТАКОЕ писала? Воистину, склероз имеет и положительные стороны. Некоторые события жизни теперь могу восстановить, только напрягая память – многое осталось между строк.
Вот я и подумала – надо писать больше. Пусть даже фигню типа «купила ребенку мыло-лягушонок, третий день моет руки до локтя» или «были в торговом центре, там посередине фонтан – у льва льется вода отовсюду, муж купил мне пижамку с зайчиками, ах» или «поссорились, потому что пэмээс, а он взял и привел меня к старинному судоходному каналу с радикально оранжевой водой, мы сели на скамейку, которой лет двести, он сорвал красную розу и воткнул мне в волосы».
Всё, клятву дала, клятву торжественно приняла;)

И еще- мой дневник, он в стороне от всего. Почти что. Теперь, когда я его закрыла, я могу писать действительно почти для себя. Мне не надо никого приветствовать, а по поводу уходящих читателей я переживаю не так сильно, чтобы это могло меня по-настоящему расстраивать. Многие вещи я просто не замечаю, в местных играх участие принимаю только когда попросят друзья.
И однако – Вы мои Друзья, я говорю о Вас, думаю о Вас, переживаю и радуюсь за Вас, даже если и не пишу об этом. Я расстроилась, что Алиса зачеркнула свой дневник, я всегда очень волнуюсь за Рефлетку, я начинаю утро с Нетиного прохладно-голубого дневника, я читаю все повести Урбис и анализирую их сама с собой как заправский культуролог, я без Дзинькиных «девочковых» постов натурально скучаю, я начинаю нервничать, когда надолго пропадают Сарафанов и Легкое дыхание, я радуюсь, когда меня заходят проведать Елочка, Пьяная Кармен, Сакура (обе!), Мелани, Дива, Гончарова, Мексика, Джолиет Джейк и Иксньюмон, я сама с удовольствием хожу проведать Драбадана и Герцога, я напрягаю память, вспоминая полезные советы для Юлекс, я… я читаю и думаю не только о тех, кого вспомнила по именам, всех я читаю, даже помню, у кого какого цвета дневник! Тристан вот, например, свой вообще никогда не красил. А у Яли – оочень аппетитный, вишневый.
Только молчу об всем этом. Пишу всё о себе: «я, я, я». «Это характер у меня такой», как мой ребенок говорит – «Мне просто так хочется». Ребята, если что – простите:) А если что не так – я пойму. Спасибо Вам:)

Сдали ребенка в школу, в шерстяных штанах и черных ботинках – школьная униформа, никаких поблажек. Сами рванули в супермаркет, накупили готовых салатов и ветчины, мороженого и баварского торта по огромному куску, загрузились в машину и поехали в парк. Лезли на гору, стелили хоросаны, обнажались и загорали, загорали…
- Дорогой, намажь себе плечи кремом!
- Да мне нормально, дорогая, ветерок такой приятный, обдувает…
- Плакать ведь будешь вечером, намажь!
- Ну помажь мне тогда спинку.
В парке, в который мы приехали загорать, раньше было поместье, сейчас в доме музей – все интерьеры сохранены и отреставрированы. В конюшне сделана учебная детская ферма, где можно посмотреть поросят и пони, сохранены также и все дорожки, по которым раньше гуляли под кружевными зонтиками местные леди. На горке, с которой открывается замечательный вид на все стороны света, выстроена круглая беседка с колоннами в греческом стиле. Вот туда-то мы кряхтя и забрались с полной сумкой еды, разделись почти до солнцезащитных очков, пали на траву и стали принимать солнешные ваннны и поглощать провиант.
А под горой на поле для гольфа сидел кролик, да жирный такой, паразит. Кролик наелся травы, отполз в тень и беспечно разлегся на холодке, вытянув задние лапы. И оба мы одновременно подумали вслух: а как его вкуснее всего готовить?…
Если бы сегодня была суббота, я бы сказала, что всё это было близко к сатурналиям, но мы все-таки придерживались греческого канона, поэтому проглотили последние куски торта, немного переварили съеденное в тени и покатились с горы обратно домой – ребенка из школы забирать, кормить и всё такое… .
Звучит всё это совсем не романтично, чего там – оба обжоры и лентяи. Но было так хорошо:)

Дорогой дневник! (давненько мы с тобой так не разговаривали). Зачем (скажи зачем), мы с тобой друг другу нужны? Будем рассуждать в привычном стиле или попытаемся попунктно?… Ага, значит, всяко
Стоит ли в тебя плакать? – Стоит. Но нечасто. А то самой потом противно зайти будет.
Надо ли писать сюда каждый день? — Желательно, дорогуша. С твоей-то памятью. Хоть про ребенка пиши!…
Когда не пишется красиво, что делать? — Писать всё равно. Не стесняйся ты себя, вот другие люди даже матом, и ничего. — А я не могу в дневнике. — Ой, как интересно, в жизни, значит, можно, а в дневнике никак? — Господи, да не в этом дело вообще. Дневник – это особое пространство, это парадигма (блин!), и у этого пространства свои законы. Если бы я сразу задала себе более широкие рамки, всё было бы иначе. А сейчас я уже не могу… — Жертва стиля, гы-гы-гы;) — Окей, проехали, я буду стараться. — Окей, старайся;) (гы-гы-гы!)

Всё, дорогой, как написала про парадигму, все вопросы сразу и кончились. И так всё ясно. — Ага.. Ну иди, иди, куда тебе там надо – ребенка из школы забирать или на кухню, типа чайник ставить. — Господи, ну как с тобой тяжело. Какой ты зануда. Чего тебе, касатик, надо? Картинок, что ли? — Дурочка ты, Миранда. Обаятельная, но дурочка. Иди же, поправляйся лучше, а то твои болящие почки плавно перетекут в шизофрению. Иди уж. Я тебя всякой люблю, клиническая ты моя. — Тьфу на тебя. Аж тошно. Хотела историю написать смешную, теперь фиг тебе, с маслом. — Ой, не смеши. Покрутишься, и прибежишь. Иди уже, котя. Целую. — Целую, котя.

(дома никого нет. я болею, мне скучно. с головой порядок. типа)

http://patefon.knet.ru/33/33_mono2.htm
Нашла в Ли.ру, пошла по ссылке, включила – !!!! нет слов… танцевали танго (»…Скажите, почему?…»), все втроем… не плакала – счастье вспомнить, прочувствовать заново, и с любимыми…
И с тобой навстречу солнцу мы пойдем вдвоем!…

Спасибо автору этого сайта – святой человек:)

Солнце светит в окна, а мы всё на щадящем режиме – дома сидим, в телек глядим. Вернее, Вова смотрит ящик в своей комнате, а я гляжу в окно, там на дереве мистер и миссис Сорока свили себе домик и являют нам реалити-шоу «Семья Макпаев». Вот интересно, что у них в гнезде – может, серьги с бриллиантами или полкило оберток из фольги?…
В воскресенье в Англиях был День Отца, мы лепили с ребенком открытки и торжественно их вручали. Так как дитё был с температурой, день прошёл тихо, чинно и благородно – удался, одним словом.
А сегодня вот вытащила свою машинку и сижу, ребенку джинсы подшиваю…
Вот так вот, еще немного и буду заканчивать посты: «…всё, чо писать не знаю, пошла чайник ставить…» Очень художественно так, чисто-просто.

Настроение сейчас – болеть категорически неинтересно

Не хочу про Сэмми писать. «Не стоит рука», как мы говаривали студентами, сбегая с занятий живописью. На улице жара и пахнет свежепостриженной травой – кррасота!… А я второй день из дома не выхожу – дитё стерегу. Ирония судьбы – жаркие денечки, когда можно зажигать в новом красном платье, а я сижу дома как орел молодой, а вернее – как типическая домохозяйка. Вот когда я прочувствываю (прочувствывоваю?) тяжелую долю женщин, запертых служить семье.
Воздух звенит – мухи бьются в стекло, газонокосильщик перезаряжает свою бандуру… Разморенный жарой Сэмми лежит, наверное, бедняжка, на ветке и устало обмахивается хвостом. Над ним проплывают кучерявые английские облака… «Дэмн ит!» – думается Сэмми Сквиррелу, и не зря. Скоро грянет буря;)

С четверга много всякого произошло, и в основном – весьма болезненные вещи, но я же не буду в своем дневнике своими собственными руками писать про опять же свой собственный пэмээс?… Которого у меня никогда и не бывало, а тут вдруг – нате вам из под кровати, причем совершенно классического типа, то есть с черной тоской и беспросветным отчаянием по совершенно непонятным причинам, что лишний раз подтверждает: женщина существо мистическое, анализу не поддающееся, а все события ее жизни происходят исключительно по прихоти фортуны. То есть, если будешь дразнить Судьбу, напевая «Какой-такой пэмээс, да я его в глаза не видела», то он тебе тут же и явится. А в придачу еще пара-тройка чисто женских равлечений, из которых самое мягкое лучше не озвучивать, а самое печальное – лежит в кровати с температурой и смотрит Бэтмана.
Следующий раз буду писать про Сэмми Сквиррела, а сейчас пойду лечить и лечиться:(.

Или расстройство. Я, наконец-то, осознала, что я в чужой стране, среди носителей чужого языка. На котором я могу только слегка изъясняться, а беседы вести не могу:(. И значит, в салоне мне – не место (ну разве только как мебели).
На чем, собственно, подорвалась: в английском языке вопросительные предложения интонационно выделяются слабо, потому что на вопрос указывает форма предложения. Кровавым отягощающим обстоятельством (помимо моего невладения разговорным английским) является наличие 52 двух вариантов английского произношения, специфических для каждой области (вплоть до того, что болтонцы, живущие в двенадцати километрах от Манчестера, с трудом понимают местных жителей).
И вот я мирно дремлю за кружкой чая, делая вид, что всё-превсё понимаю (подстраивая мимику к реакции окружающих, я ж как будто бы не лыком шита:(). Ну и конечно же, попадаю в просак. И когда дома я спросила мужа «Так что там было с этим пианистом?», оказалось, что он мне задал вопрос, на который я только глубокомысленно улыбнулась. Артистка цирка:(. Еще и покраснела, как свекла. И с горя меня совсем замкнуло – перестала понимать даже супруга:( Натурально, отключилось сознание – переспрашивать стыдно, а врубиться сходу не могу. Вот вам, русская жена. Вот такие опасности подстерегают на чужбине. Спать пойду, что ли:( Может, пройдет завтра…

В доме, в котором мы живем, три этажа. На каждом этаже – по три квартиры, в каждой квартире – по три комнаты. Но всего в доме живет только две семьи – мы и какие-то подозрительные молодожены, а остальные – все одиночки. Бабушка Мюрриел восьмидесяти двух лет – наша хорошая подруга, мы ее навещаем поболтать), живет на первом этаже, каждый день, проходя мимо ее окон к машине, мы ей все дружно машем (у нее родствеников нет совсем:().
В квартире на этаже под нами живет Джулиан, он нетрадиционной ориентации, милый толстый вьюнош сильно за тридцать, мы его часто подвозим, потому что он машину не водит, и как женщина я его очень понимаю – я тоже боюсь дороги. На этом моя эмпатия и кончается, а вот чего я вообще понять не могу – как он терпит наши скачки-прыжки и крики, весь этот обезьянник любого в стресс загнать может, при таких тонких стенах… Думаю, когда мы отсюда съедем, Джулиан будет дня три праздновать:) А еще у него очень красивые растения на окнах, мы с мужем даже немного завидуем хором:).
На нашем этаже живут две девушки – Фиона, она с горбиком и «одна нога ее была короче», но очень милая. Но застенчивая. Она работает в больнице, а ее спальня через стенку с нашей. Я с ней глазами встречаться стесняюсь, но общаемся мы при встрече очень дружелюбно:) Обычно я извиняюсь за Вову, что он шумит на лестнице как индеец. Соседки гладят Вову по голове и улыбаются «Ноу проблем»:)
Другая девушка – Лоуренс, она секретарь в какой-то крупной фирме, и выглядит очень по-секретарски: очочки, всегда при параде, белая блузка с юбкой… Я на нее смотрю с удовольствием – красивая:) Но одинокая. Муж говорит, что уже шесть лет он не видел ее с мужчиной, ни разу… будто бы у нее случилась трагедия в личной жизни. А восемь лет назад, когда он переехал в этот дом, она даже подбивала к нему клинья… Слав Богу, он удержался от пагубной страсти:) Но я бы его поняла – красавица она.
А на первом этаже, окнами прямо у входа, живет очень веселый парнишка Алекс, из тех, кто вечно молодой и вечно пьяный. Он частенько курит у дверей и всегда заводит разговоры про футбол, как «Ливерпуль побил Челси» и «как они их».
В других домах рядом живут загадочные вьетнамцы и даже какие-то негры на красном спортивном кабриолете, но это далеко и хорошо скрыто листвой. Вокруг дома скачут белки и летают сороки. Если бы мы с Вовой не шумели – было бы вообще тихо:)